... в 10-м явлении комедии).
Итак, публика дозволено было видеть эту комедию только один раз! А
разве достаточно одного раза для оценки произведения, выходящего из рядовых?
Сразу понимаются только явления обыкновенные, посредственность, пошлость.
Едва ли кто оценил бы Гомера, Шекспира, Бетховена, Пушкина, если бы
произведения их было воспрещено прослушать более одного раза! Но я не
ропщу... Я только передаю факты.
Притом успех всякого сценического произведения много зависит от игры
актеров; а как исполнялась моя "Фантазия"?! Она была поставлена на сцену
наскоро, среди праздников и разных бенефисных хлопот. Из всех актеров, в ней
участвовавших, один Толченов 1-й исполнил свою роль сполна добросовестно ы
старательно. Даже знаменитый Мартынов отнесся серьезно только к последнему
своему монологу, в роли Кутилы-Завалдайского. Все прочие играли так, будто
боялись за себя или за автора: без веселости, робко, вяло, недружно. Желал
бы я видеть: что сталось бы с любым произведением Шекспира или Кукольника,
если б оно было исполнено так плохо, как моя "Фантазия"?! Но, порицая
актеров, я отнюдь не оправдываю публики. Она была обязана раскусить... Между
тем она вела себя легкомысленно, как толпа, хотя состояла наполовину из
людей высшего общества! Едва государь, с явным неудовольствием, изволил
удалиться из ложи ранее конца пьесы, как публика стала шуметь, кричать,
шикать, свистать... Этого прежде не дозволялось! За это прежде наказывали!
Беспорядочное поведение публики подало повод думать, будто комедия была
прервана, не доиграна; будто все актеры, кроме Мартынова, удалились со сцены
поневоле, не докончив своих ролей; будто г. Мартынов, оставшись на сцене
один, поступил так по собственной воле и импровизовал (!) тот заключительный
монолог, в котором осуждается автор пьесы и который, по свидетельству даже
врагов моих, "вызвал единодушные рукоплескания"! Все это неправда. Я не мог
возражать своевременно, потому что боялся дурных последствий по моей службе...