Ссора депутата британского парламента с любовницей закончилась тем, что народный избранник украл у девушки магнитофон, две пары трусов, литую золотую брошь и пару фарфоровых серег… Когда Тони Блэра избрали лидером лейбористов, английская пресса открыла страшную семейную тайну: настоящие дедушка и бабушка молодого политика вовсе не мистер и миссис Блэр, а парочка бродячих артистов мюзик-холла… В год открытия евротуннеля едва ли не половина англичан опасалась, что через подземную дорогу вместе с французскими туристами на остров проникнет целая армия больных бешенством диких белок… Джулиан Барнс, живой британский классик, несколько лет писал колонки для журнала «Нью-Йоркер», а потом выпустил их под одной обложкой. Эссе построены однотипно: Барнс берет какой-нибудь факт из современной истории Великобритании и, отталкиваясь от него, рассказывает американцам, что такое есть Англия. «Британия не просто укрупнилась; также улучшилась и ее осанка» — это вовсе не про изменения параметров среднестатистической английской женщины. Это про образ «Британии», который художники изображают на марках. У Франции главная женщина — Марианна, у Америки — статуя Свободы, у англичан — просто Британия. Барнс повествует историю происхождения национального символа, от него переходит к рассказу о том, как в Соединенном Королевстве придумывают дизайн медалей и монет, а заодно вспоминает пару анекдотов и скабрезных историй из современной лондонской жизни. За одной байкой тянется другая, это как монолог в пабе, когда, закончив одну историю, рассказчик сразу же переключается на другую. «Письма из Лондона» продолжают лучшие традиции английской сатиры, Барнс беспощаден и к левым, и к правым, тем более что и те, и другие охотно подставляются. «За последние тридцать или около того лет почти парламентским регламентом стало то, что бесчестье приходит к двум главным партиям с разных сторон. Тори горят на сексе, а лейбористы — на взяточничестве. Это не значит, что лейбористские члены парламента — непременно застегнутые на все пуговицы супруги, а тори финансово непогрешимы; просто они благоразумны — или плутоваты — в разных сферах жизни». «Письма из Лондона» были закончены в 1994 году, когда Англией еще правили тори. Тем лучше — перед нами портрет Британии, в которой еще были свежи воспоминания об эпохе Тэтчер, где мэр Лондона назначался, в палате лордов скучали аристократы, принцесса Диана еще не развелась с принцем Чарльзом, Абрамович еще не купил «Челси» и охота на лис была неприкосновенна. Вспомним Англию, какой она была и какой она уже никогда не будет.
Тем временем:
...
2
МИЛОРДОВЫ ПРАВИЛА
Некий милорд находил нарочитое удовольствие в яствах. То однажды, на фрыштике в пятьдесят кувертов, при бытности многих отменно важных особ, так выразил: "Государи мои! родительница моя кушала долго, а родитель мой кушал много; поколику и я придерживаюсь обоих сих правил".
3
ЧТО К ЧЕМУ ПРИВЕШАНО
Некоторая очень красивая девушка, в королевском присутствии, у кавалера де Монбасона хладнокровно спрашивала: "Государь мой, что к чему привешано: хвост к собаке или собака к хвосту?" - То сей проворный в отповедях кавалер, нисколько не смятенным, а напротив того, постоянным голосом ответствовал: "Как, сударыня, приключится; ибо всякую собаку никому за- хвост, как и за шею, приподнять невозбранно". - Которая отповедь тому королю отменное удовольствие причинивши, оный кавалер не без награды за нее остался.
4
ЛУЧШЕ ПОБОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОМЕНЬШЕ
Некий австрийский интендант, не замедлив после Утрехтского мира задать пир пятерым своим соратникам, предварительно наказал майордому своему подать на стол пять килек, по числу ожидаемых. А как один из гостей, более противу прочих проворства имеющий, распорядился на свою долю, заместо одной, двумя кильками, то интендант, усмотрев, что чрез сие храбрейший из соратников Бремзенбург-фон-Экштадт определенной ему порции вовсе лишился, воскликнул: "Государи мои! кто две кильки взял?"
5
ВПОРУ ПРИЧИНЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ
Как некогда славный и во многих с туркою баталиях отличившийся генерал-аншеф X., премногими от государыни регалиями и другими милостями наделенный, во французском, однако, диалекте нарочито несведущ оказывался...
